Мой дядя, Зятьков Николай Петрович, родился в 1920-м году на Большекрутинской ферме и к началу войны ему был 21 год. Моя мать, его сестра по матери, иногда рассказывала о нем. Событий в его жизни было мало, обычное деревенское детство. Очень хорошо он играл в тогдашние игры, в бабки, лапту, чижика, его можно было назвать чемпионом деревни. Потом он выучился играть на гармошке, тоже хорошо, просто здорово, и его порой приглашали на семейные торжества. Сперва, как подрос, он вместе с другими ребятами помогал пасти деревенское стадо, а потом работал на колхозной ферме, тоже что-то связанное со скотом. Конечно, была у него зазноба, мать даже предполагала, какая, и возможно, она настроилась его ждать.
Когда началась война, его призвали и отправили сначала в Омск, где образовали пулеметную школу, и он находился там около трех месяцев, сначала учился, а потом некоторое время был каким-то помощником. Мои родители, мать и отец-железнодорожник, во время войны жили в Казахстане, в городе Акмолинске, и им от дяди Коли приходили два письма. В первом он просил выслать хоть кусочек сала и махорки. Не так просто было в то время это сделать, но во втором письме дядя передавал всем приветы и благодарил за полученное.
Позже, наверное, где-то уже осенью, его со своими сослуживцами отправили на фронт, и на пути следования их эшелон попал под бомбежку. Нет никаких сомнений, что дядя Коля был бы лихим солдатом, но увы, судьба распорядилась иначе. И очень немного осталось даже таких, как я, которые смогли бы сказать: «Вот гады-фашисты, убили дядьку и теперь даже выпить не с кем». Такая присказулька была в ходу первые послевоенные десятилетия.
В селе Вагай также живет его племянник, сын другой сестры, мой двоюродный брат Романов Иннокентий Петрович. Он даже немного помнит дядю, они жили в одной деревне, и было Кеше на момент начала войны лет около десяти. И к ним пришла похоронка, которая хранится в его семье до сих пор.
