В прошлые годы рядовому жителю нашей страны, особенно из глубинки, редко приходилось присутствовать при значительных событиях, разговаривать с известными людьми или даже просто видеть их. В наше время люди чаще ездят, больше общаются, певцы и артисты выезжают на гастроли, путешествуют политики в стремлении повысить свой рейтинг.
Можно вспомнить несколько таких мелких, незначительных случаев, с которыми сталкивалась наша семья, самая что ни на есть обычная.
В девичестве моя бабушка, мать отца, жила в Покровке, селе недалеко от Тобольска. Это село – родина Григория Распутина. В конце XIX века ему было немного за тридцать, бабушка не раз видела его на улице, а больше слышала про его дела и поступки, он уже тогда становился известен. Сначала какие-то темные дела связывали его с цыганами, потом те, на которого он обращал внимание, начинали ему подчиняться, слухи и сплетни про него в то время ходили разные. Бабушка говорила, что она с подругами боялись навстречу ему попасть.
У отца был приятель Селифон, очень деловой, и как бы сейчас сказали, предприимчивый. Он брался за самые разные дела, и как правило, все ему удавалось. Здесь же следует вспомнить историю, которую мне рассказывал отец. В начале тридцатых Селифон собрал бригаду, которая занималась строительством. Они брались построить сарай, баню, конюшню, что-либо другое зажиточным хозяевам, позже даже начали строить дома, сначала поблизости, а потом на недолгое время перебрались за Урал, где подрядились построить дом родственнику их соседа.
В общем, летом 1932-года их бригада, четыре или пять человек, очутилась в Тавде, в ту пору небольшое село в Свердловской области. Там они провели остаток лета, справились с очередным заказом, и тут к ним обратилась администрация этого поселка, с просьбой подготовить клуб к предстоящему суду над убийцами Павлика Морозова. Большой шум стоял тогда, пожалуй, на всю страну. На суде в зале сидел и отец с друзьями, наблюдал, как подсудимые сидели на сколоченных ими скамейках. Тогда погиб не один только Павлик, злодеи убили и его младшего брата в лесу, куда они ходили за ягодами.
Зимой 1952-го года, в конце января из Москвы везли на родину тело скончавшегося там монгольского лидера, маршала Чойбалсана. Сопровождал его наш маршал, Буденный, поезд с траурным вагоном проходил через нашу станцию. Нигде это не афишировалось, но те, ко-му положено, об этом знали. Дежурил по станции на тот момент мой отец, и он сказал старшему моему брату, восьмикласснику Михаилу, чтобы тот зашел к нему в кабинет в определенное время, вдруг Буденный на остановке выйдет из вагона. Брат пошел, и я увязался за ним. Действительно, в положенное время пришел поезд, и траурный вагон встал немного наискосок от окон отцовского кабинета. Спустя недолгое время вышел Буденный, а с ним еще несколько человек. Минуты три-четыре мы наблюдали, как он топтался по перрону, пристукивая на морозе щегольскими сапожками и разговаривал кое с кем из своей свиты, шевеля знаменитыми усами.
В 1963-м году я учился в Тюменском геологоразведочном училище, и перед Новым, 1964-м годом, к нам приехали высокопоставленные лица области, среди них тогдашний первый секретарь Щербина Борис Евдокимович и начальник Главгеологии Эрвье Юрий Георгиевич. Выступали они в соседнем клубе «Геолог», беседовали, спустившись к нам, шутили, пожимали руки. Мне довелось удостоиться рукопожатия и Щербины, и Эрвье. Щербину впоследствии, как и еще нескольких тюменских руководителей, перевели в Москву, а когда произошла трагедия в Чернобыле, его назначили начальником комиссии по расследованию такого страшного случая. А Эрвье спустя несколько лет назначили заместителем министра геологии в стране.
В Тюмени я работал и некоторое время после армии, встречался там с приятелями, с которыми вместе учился в школе. Один из них познакомился с гастролировавшим там гитаристом и певцом Александром Дольским. У него тогда была известность, мало уступавшая так же известным Александру Галичу и Владимиру Высоцкому. Дольский тогда сочинил пародию на песню Высоцкого, где есть строчка «Страшно, аж жуть!», она получила популярность не меньшую, так что Высоцкий сказал: — Передайте Дольскому, что он сволочь. Дольскому так понравилась эта фраза, что он хохотал. Приятель приводил меня на квартиру, где как раз в тот момент присутствовал и Дольский, в центре, на третьем или четвертом этаже над магазином «Подарки». Был он старше нас лет на семь, на гитаре играл просто бесподобно, и песни пел такие, что потом в никаких сборниках не встречались. Один из находившихся в квартире сфотографировал нас, щелкнул несколько раз затвором какого-то импортного фотоаппарата. Потом одна фотография, где между мной и Дольским стоял один человек, была вручена мне, но как недолго она побыла у меня. Я показывал ее вечером в своем общежитии, а на другой вечер она у меня исчезла. Увы. Восстановить ее не представилось возможным, фотограф был из другого города и сразу уехал.
Еще в Тюмени, в клубе электромеханического завода, где я работал, выступало три человека, это в 1969-м году. Один из них был чемпион позапрошлых олимпийских игр, состоявшихся в столице Японии, Токио, боксер Валерий Попенченко, из-за которого я, обычно игнорировавший такого рода мероприятия, явился на это собрание. Еще один был секретарь ЦК Воронов, а третьего уж не помню. Сидел я в восьмом ряду, и выступавших хорошо было видно. Спустя несколько лет с досадой узнал, что героя страны, олимпийского чемпиона, не лучника и не конника, а именно боксера, в уличной стычке, где он за кого-то заступился, зарезал неказистый хулиган, по крайней мере, такие слухи ходили. Официально же сообщалось: — Трагический случай унес от нас… ну и далее по накатанной…
Летом 1972-го года Москву затянуло дымом от горящих по окрестности торфяников. Возникла очень тяжелая обстановка, дышать на улицах было трудно, да и в раскаленных от жары квартирах, из которых медики рекомендовали по возможности не выходить, было немногим легче. Много было пострадавших и жертв. Местные специалисты не смогли сразу справиться с ситуацией и из разных мест пригласили людей, которым такое было знакомо не понаслышке, и которые, по мнению их начальства, мыслили неординарно. В число двух десятков таких людей попал и мой брат Михаил. Его даже вызвали из экспедиции, которой он руководил на тот момент, прислали вертолет, назначили заместителя и привезли в столицу.
— Разместили нас там в гостинице «Украина», ухаживали как за какими-нибудь зарубежными гостями. Здание «СЭВ» поглядели, действительно интересно смотрится, как раскрытая книга. Вроде как в нем тридцать этажей.
— Ну привезли вас туда, а толк какой от этого был?
— Да, совещались мы несколько раз, пролетали над очагами загораний, разные предложения высказывали, я несколько мыслей выразил, подробно объяснять все слишком долго.
Технику пригнали, в определенных местах длинные неглубокие траншеи выкопали, по ним воду пустили. Некоторые места с самолетов сверху водой с реагентами обрабатывали, вроде как туманом, заметный эффект ощущался, ну там ещё какие-то тонкости. Короче, через три-четыре дня все на убыль пошло, хотя погода была все так же свирепа. Горело, конечно, еще долго, но по округе дышать намного легче стало. Медалями нас тогда наградили, премии приличные выписали, и отправили на свои места. Заместители министров приезжали, журналисты известные, телевидение нас снимало. На ВДНХ долго фотографии наши висели, большие, как плакаты, ну и моя среди них.
У брата в его деятельности было немало таких встреч, приходилось ему бывать на совещаниях и в Москве,и в Красноярске. А когда предоставлялся отпуск, ему не раз предлагали быть руководителем группы туристов, направлявшихся в заповедные и курортные места, со всеми связанными с этим обязанностями и льготами.
В поселке, где прошло мое детство и где я окончил школу, в пятидесятые годы прошлого уже века жил старик, который в молодости стоял в толпе на Ходынском поле, в окрестностях Москвы, когда там проходили торжества по случаю коронации Николая II. Там произошла ужасная давка, трагедия, было раздавлено и покалечено несколько сот человек. По некоторым сведениям, там могло собраться до полумиллиона обывателей, и одного из них рука судьбы забросила в наш поселок. Старик этот, в ту пору молодой парень, на свое счастье, к началу торжеств опоздал и был в толпе с краю, но ужасы того момента он запомнил навсегда.
Несколько последних десятков лет я живу в рядовом райцентре. Приезжавшие руководители иногда, обычно летом, выступали на стадионе, где можно было пообщаться с наибольшим числом народа. Довелось в свое время слышать там бывших руководителей Тюменской области, Рокецкого, Леонида Юлиановича и Собянина, Сергея Семеновича.
Один раз я упустил возможность увидеть наших артистов, из когорты самых известных. В середине 90-х проходили выборы президента страны, тогда основная борьба разворачивалась между Ельциным и Зюгановым, и в наш райцентр приезжали эти артисты, ратовавшие за Ельцина. Я сидел в кинобудке у приятеля, встреча задержалась на три с лишним часа, стало поздно, и я ушел. Надо было потерпеть еще с полчаса, когда явились задержавшиеся артисты. Они были в других населенных пунктах, им задавали множество вопросов, и не так просто было оттуда вырваться. Мой приятель киномеханик, рассказывал, что в группе агитаторов за прошлого президента, которым был Ельцин, были Людмила Хитяева, Василий Лановой, Георгий Жженов, Нонна Мордюкова, Наталья Варлей, которая по какому-то вопросу даже заходила к нему в кинобудку. Я вполне мог быть там, но увы…
