Мой брат Михаил в 1960-м году окончил в Свердловске лесотехнический институт, какое-то время работал таксатором в Красноярском леспромхозе, а потом около тридцати лет водил по тайге лесоустроительные экспедиции. Понятие «таксатор» не имеет никакого отношения к такси. Инженер-таксатор производит таксацию леса, то есть его самую разностороннюю оценку. Состав леса, его качество, подрост, возможные ресурсы использования – вот основное, что входит в это понятие. Слова из песни – «Под крылом самолета о чем-то поет зеленое море тайги» — это о нем. Специально оборудованный тихоходный самолет, к нему сбоку пристроена специальная кабина с прозрачными стенами и полом, он летел над исследуемым участком, а инженер смотрел сверху и проводил необходимые наблюдения. На бескрайних просторах Сибири и Дальнего Востока еще много таких мест, не прошедших таксацию и не все еще изучено до сих пор.
В разгар строительства БАМа кто–то обратил внимание, что есть возможность сократить расходы на содержание этой стройки. Не везти издалека картофель, лук, капусту и прочее подобное, а устроить совхоз где-нибудь неподалеку, чтобы на месте выращивать необходимые овощи. Посмотрели по карте, свободных площадей в доступной близости не было, поступило предложение очистить от леса сколько-то гектаров. Вопрос решался в правительстве, не так проста была эта проблема. Дано – квадрат тайги с вековыми деревьями, надо – все там убрать,чтобы плуг ни за что не зацепился. Задумались наши ученые мужи, но думали недолго. Какой-то пронырливый японец пронюхал про эту проблему и предложил свои услуги, которые были приняты. Были сомнения, но вопрос решила сумма, которую предложили японцы. Они поторопились с этим предложением – наши сами были готовы отстегнуть немало, но, по счастью, не успели.
Михаил принимал участие в комиссии, которая отводила участок для будущего совхоза. Был задан срок, три месяца, кажется, по сторонам и углам заданного квадратного участка установили ограничительные столбы.
Японцы так поставили свою работу, что их не было видно. На каком-то отдалении они протянули свою параллельную дорогу и ровно через три месяца заявили об окончании заявленных работ.
Приехавшая комиссия просто замерла от удивления и восхищения.Перед ними расстилалось обычное среднерусское поле, ровное и гладкое. Японцы вывезли к себе все муравейники, оставшиеся целыми, спилили и выкорчевали все деревья и кусты, не оставили ни одного пня и корня, подобрали всю листву, хвою и мелкие веточки, осталась одна чистая, как бы просеянная земля. За линию столбов они не переступали, но ветки и сучья, склонившиеся в сторону участка, срубили. Не знаю, что уж там выросло после, надо полагать, что эта затея в какой-то мере оправдалась, может и сейчас это поле пашется.
Михаил и его экспедиция работали только летом, прихватывали начало осени, зимой же обрабатывали полученный за время летней работы материал. Если летом порой не считались со временем, не знали выходных и праздников, работали допоздна, то зимой работали спокойно, с перекурами, чаепитиями.
Как-то в их управление прислали японца, по обмену опытом. С ним был секретарь-референт и переводчик. Японец с утра садился за стол и беспрерывно что-то писал, обложившись словарями и справочниками. Наши же сотрудники ходили по кабинету, садились за стол, минут через двадцать-тридцать вставали, выходили курить на лестничную площадку также на полчаса. Японец с недоумением смотрел на это день, другой, потом подозвал переводчика и что-то ему сказал. Тот отошел, не мог сдержаться и хохотнул. — Что там он тебе сказал? — Парни, он сказал, что в вашей забастовке участвовать не будет.
