В эти годы полным ходом по всей стране шло организованное Хрущевым строительство стандартных пятиэтажных домов, одно из немногих мероприятий, за которое ему можно поставить несомненный плюс. Шло оно и в Тюмени, и некоторые дружки моего приятеля, жившие в бараках, ожидали вселения в новые дома. Их родители много лет стояли в очереди на квартиру, и в последние годы она стала быстро продвигаться. Приятеля моего звали Колей, и мы с ним время от времени заходили к его дружкам, которые вскоре стали и моими.
В наше время, наконец-то, вроде наступил момент, когда ответ на вопрос, что такое барак, у молодежи стал вызывать затруднение. До войны и лет двадцать после ее окончания их было налеплено очень и очень много по всей стране. Барак – это легкая одноэтажная деревянная постройка, больше всего похожая на сарай, они по идее предназначались для кратковременного проживания в теплое время года, но люди жили в них десятки лет. Уборная на улице, колодец поблизости или, где возможно, колонка. На дворе поленницы, сараюшки для нехитрой живности, кур или поросят, редко что-либо другое.
Неказистые деревянные двухэтажные строения, которых так же много по стране, иногда называют бараками, но они все же таковыми не являются, в них чаще всего два подъезда, отдельные квартиры, а во многих совмещенный санузел. В довоенных бараках в комнатах даже не было дверей, а висела какая-нибудь занавеска.
Легко представить, какая неудобная жизнь была в этих бараках. Все знали, кто к кому зашел или приехал в гости, у кого что варится на обед, что могут надеть на себя хозяева на работу или на праздник. И до чего утомительно все время быть на глазах соседей, жить в тесноте и шуме, при отвратительных бытовых условиях, не иметь возможности уединиться даже на короткое время.
Два больших барака стояли недалеко от моста через железную дорогу, в сотне-другой метров направо от железнодорожного общежития. Стояли они и в других местах. Барак действительно большой, широкие двери с двух сторон, просторный длинный коридор и с каждой стороны, точно уж не скажу, то ли десять, то ли двенадцать дверей. За каждой дверью комната площадью метров от шестнадцати до двадцати, в углу ближе к коридору печка, некоторые комнаты разделены на две фанерными или картонными перегородками, у получивших в свое время место в этих бараках выросли и поженились дети. В самой населенной комнате жило девять человек, с детьми и стариками, в тюрьме, наверное, и то просторнее. Как же, надо думать, там было тесно и неуютно.
Не могу сказать насчет отопления, наверно, все-таки были проведены трубы, поскольку на улице не наблюдалось поленниц. А может, я просто запамятовал. Небольшие печки стояли в каждой комнате, и ранее, возможно еще до войны, на них ложилась задача обогреть помещение.
Коридор был здорово захламлен, чего только там не было, сломанные лыжи, расколотая прялка, сундуки, несколько старых комодов с провалившимися ящиками, половики и тряпки, на стенах висели тазы и ванны, дырявые от старости шубы и вытертые тулупы, что-то непонятное вообще. Все вместе напоминало большую свалку. Женщины чаще стирали в коридоре, поставит на табуретку ванну с водой, там стиральная доска, и трет на ней свое белье. Пробираешься по коридору в комнату, где живет твой знакомый, виляешь между предметов быта и ощущаешь букет самых невообразимых запахов, особенно плохо выстиранных пеленок.
Жил в одной комнате дядя Ваня, непревзойденный скандалист и пьяница. Он все время вязался к соседям, порой надоедал даже нам, подросткам. Голос у него был зычный, про таких говорят, что ему можно стоять у туалета и кричать: «Занято»! Днем жена его пьяного не пускала в комнату, закрывалась, едва он выходил в коридор, иначе он распускал руки и гадил в стоявшее у двери ведро. Дядя Ваня бродил по коридору, где постоянно толокся десяток-другой жильцов. Подходил он к каждому, но разговаривать с ним, понятное дело, интереса не было никакого. Дядя Ваня ходил, бубнил, наконец, подходил в одном месте к стене, где навалена была куча тряпья, валился туда, устраивался поудобнее и вскоре начинал храпеть. У него неправильно работал желудок или были проблемы с кишечником, проходило совсем немного времени и раздавался первый треск, сопровождавшийся характерным запахом. Впрочем, такое было у многих, из-за скверного питания и несоблюдения никаких правил и режимов. Проходило еще минут пять, треск повторялся, хоть сиди рядом с часами и засекай. Некоторые в это время даже уходили из коридора.
Когда мы с Колей заходили в барак, там в каком-нибудь углу постоянно происходили споры и разборки, иной раз даже дрались, нередко скандалили женщины. Как-то раз из одной комнаты в другую переносили большой, пятидесятилитровый бачок с брагой. Несший спереди в коридоре за что-то запнулся, упал, бачок перевернулся и какую-же большую площадь он залил. Трое-четверо мужиков сцепились в отчаянной схватке, это ж надо, столько выпивки потерять. Я стоял у дверей, и от сильного бражного духа просто кружилась голова.
Длинный туалет на улице стоял между бараками. Пару лет назад экскаватор вырыл большую длинную яму, а строители установили дощатый туалет на восемь кабинок с каждой стороны. О туалете, существовавшем до этого, ребята, которых спрашивали, не говорили ничего, лишь махали рукой, морщились и сплевывали. Новый туалет еще не успели до конца запакостить, но было видно, что работа в этом направлении ведется успешно, кое-где дверцы висели на одной петле и на пол в этих кабинках надо было ступать очень осторожно.
Люди там не жили, а мучились, и соответственно, отношение ко всему было наплевательское.
Все мои новые знакомые жили в одном бараке, несколько моментов из жизни которого я описал. В другой барак мне довелось зайти много позже, с Валерой, одним из новых приятелей, у которого в другом бараке были свои друзья.
Другой барак был точно такой же постройки, что и первый, только жизнь там текла в несколько ином ключе, не таком разухабистом. В каждом бараке был свой староста, и наверное, от их влияния зависел климат и обстановка в бытовом, житейском плане. Мат там слышался гораздо реже, пол в коридоре был почти пустой, хоть на велосипеде катайся, простенки между дверей хотя и были полностью завешаны, но как-то более аккуратно. Кое-какие запахи все же слышались, но гораздо более слабые, чем в первом бараке.
Водяная колонка стояла одна, так же между бараков, но в некотором отдалении, ее, пожалуй,специально спроектировали, что она обладала очень мощным напором, ведра ставили на деревянный настил, опускали в них толстый резиновый шланг, намертво закрепленный вверху, ведро заполнялось за несколько секунд, и хотя было больше сорока пользователей, долго у колонки не стояли. Мне приходилось набирать воду из колонок на соседних улицах, там ведро воды набиралось в два, если не в три раза дольше.
Где-то к середине шестидесятых эти бараки исчезли, но приходилось видеть их и заходить туда в некоторых других местах. Те бараки были поменьше, комнат на двенадцать, один в районе мясокомбината даже на восемь, местность там не давала построить его большим, с одной стороны дорога, с другой коммуникации. Жильцы там относились друг к другу гораздо более внимательно. Те бараки существовали гораздо дольше, к концу семи-десятых их осталось совсем немного, слышал я, что кое-где на окраинах старых районов можно было их увидеть и в начале нынешнего века. Но что их нет сейчас, можно сказать уверенно.
